Служба внешней разведки Российской ФедерацииПубликацииПубликации в СМИБомба без иллюзий и домыслов. Фрагменты истории «Атомного проекта СССР»

Бомба без иллюзий и домыслов. Фрагменты истории «Атомного проекта СССР»

«Аргументы и Факты», 29 Августа
ервый промышленный ядерный реактор «А1» на территории завода № 817 («Маяк») был запущен 19 июня 1948 г. и проработал до 1987 г. За эти годы было получено 6,5 т плутония. © / ПО «Маяк»ервый промышленный ядерный реактор «А1» на территории завода № 817 («Маяк») был запущен 19 июня 1948 г. и проработал до 1987 г. За эти годы было получено 6,5 т плутония. © / ПО «Маяк»

Писатель, журналист, лауреат Госпремии СССР Владимир Губарев:
— Тогда стало очевидно, что новая мировая война, если она возникнет, окажется последней — жизнь на Земле прекратит существование. Было создано страшное оружие, ставшее своеобразным «голубем мира». Таким оно и остаётся до сегодняшнего дня.

«Согласен. И. Сталин»

«Атомный проект СССР» хранит удивительные документы. Остаётся только поражаться тому масштабу работ, которые разворачивались в стране, создающей ядерное оружие.

Естественно, на вершине «пирамиды» стоял Сталин. Все документы стекались к нему, без его решения не делалось ничего... Преувеличение? Отнюдь!

Из множества дней выберем один: 18 июня 1947 г. В этот день Л. П. Берия предоставил И. В. Сталину проекты постановлений и распоряжений Совета Министров СССР, которые тот должен был утвердить. После его подписи они становились законом...

Берия писал: «Представляю на Ваше утверждение проекты Постановлений Совета Министров Союза ССР, рассмотренные и принятые Специальным комитетом:

1. О мероприятиях по обеспечению строительно-монтажных работ завода № 817 (по методу акад. Курчатова)».

Выделенное курсивом вписано от руки самим Берией. Даже в сугубо секретных постановлениях и распоряжениях нельзя было употреблять слова «уран», «плутоний», «бомба» и другие, а также фамилии главных исполнителей. Исключение делалось только для Сталина.

Трудно сказать, сколь внимательно читал он те тексты, что ложились на его стол. Однако в основе той легенды вокруг вождя, мол, «всё видит, всё знает», было его требование предоставлять информацию в полном объёме.

А потому в документе № 1 подробно расписывались все этапы работ по объекту «А», то есть по строительству реактора. Указывались не только сроки и объёмы работ, но и исполнители, которые несут персональную ответственность и за бетонные работы в шахте, и за кабельный тоннель, и за транспортную галерею.

Сроки пуска завода постоянно откладывались, и этого терпеть уже было нельзя, а потому на Южный Урал командировались все специалисты, которые были нужны для монтажа оборудования и завершения строительства.

Постановление СМ СССР № 2145-567сс очень конкретное и весьма жёсткое. Личная ответственность за ход работ ложится на очень разных людей. Столь резкий тон понятен: задержка с пуском первого промышленного реактора ослабляла позиции СССР в мире. Тем более что «атомная истерия» в США нарастала — в очередной раз Америка становилась единственной сверхдержавой, способной сокрушить всех и вся.

Под грифом «секретно»
Летом 1947 г. «Атомный проект СССР» переживал, пожалуй, один из самых серьёзных своих кризисов. И это отразилось в тех документах, которые легли на стол Сталину. Если первый касался непосредственно завода на Южном Урале, то остальные в той или иной форме имели к нему отношение. Так, Постановление СМ СССР № 2146-568сс предусматривало создание Научно-исследовательского вакуумного института (НИВИ). В единый кулак собирались специалисты, разбросанные по разным министерствам и ведомствам, — ведь без вакуумного оборудования и измерительной аппаратуры объекты «А», «Б» и «В» на заводе № 817 работать не могли. И самое главное: НИВИ поручалось разработать единый план развития вакуумной техники для нужд «Атомного проекта».

«3. О мерах ускорения разработки Ленинградским физико-техническим институтом АН СССР высокочастотного метода разделения изотопов урана и ионных источников с дуговым разрядом в парах металлического урана.

Проект внесён академиком Иоффе, академиком Курчатовым, Первухиным, Борисовым (Госплан)». И это постановление Сталин подписал сразу же. В нём чётко определялось, когда нужно изготовить и испытать ионные источники с дуговым разрядом, сколько именно выделить вольфрамовой и молибденовой проволоки, прутков и жести, а также платиновой фольги и серебряного припоя. Но кроме этого разрешалось академику А. Ф. Иоффе израсходовать в 1947 г. из средств института 150 тыс. руб. на лечение и летний отдых сотрудников института...

«4. О постройке Институтом физических проблем АН СССР опытной полузаводской термодиффузионной установки для обогащения шестифтористого урана изотопом урана-235.

Проект внесён тт. Первухиным, Завенягиным, Борисовым (Госплан), проф. Александровым (Институт физпроблем АН СССР)».

В распоряжении СМ СССР А. П. Александрову поручено построить опытную установку «по обогащению висмута методом термической обработки его солей» к 1 сентября 1947 г. «Шестифтористый уран» теперь именовался «висмутом». А в качестве поощрения тем же распоряжением предписывалось Министерству торговли СССР «отпускать дополнительно с июня 1947 г. ежемесячно» продовольственных лимитных книжек по 600 руб. — 2 шт., книжек по 400 руб. — 2 шт. и литерных обеденных карточек литер «Б» — 4 шт.

Товарищ Сталин считал, что на установке должны работать сытые сотрудники.

Впрочем, почти в каждом постановлении и распоряжении, подписанном им, последним пунктом давались «привилегии» — в те голодные годы это были продовольственные пайки.

«5. О месте строительства специального полигона для испытания „РДС“...

6. О подготовке к исследованиям на специальном полигоне при испытаниях „РДС“...

7. О мерах по обеспечению развёртывания конструкторских и научно-экспериментальных работ Конструкторского бюро № 11 (проф. Харитон)...

8. О мероприятиях по организации режимной зоны Конструкторского бюро № 11 (проф. Харитон)...»

Более полувека прошло после подписания этих документов Сталиным, но до сих пор гриф «Секретно» с них не снят. Во-первых, режимные зоны вокруг закрытых городов действуют и поныне, и, во-вторых, есть опасность, что страны, стремящиеся овладеть ядерным оружием, используют опыт «Атомного проекта». А этого допускать нельзя.

Постановление СМ СССР № 2145-567 сс
«...Возложить ответственность за работы по шефмонтажу объекта „А“ и монтажу оборудования объекта „Б“ лично на министра машиностроения и приборостроения т. Паршина.

...обеспечить личное участие в руководстве монтажными работами по объекту „А“ директора НИИхиммаша т. Доллежаля, а также ответственных конструкторов, принимавших участие в разработке проекта объекта „А“.

...возложить ответственность за своевременный и доброкачественный монтаж объектов „А“ и „Б“ лично на министра строительства предприятий тяжёлой индустрии т. Юдина.

...Утвердить:

заместителя начальника Первого главного управления при Совете Министров СССР т. Славского Е. П. директором завода № 817;

академика Курчатова И. В. — научным руководителем завода № 817 и Центральной лаборатории...

...Придавая особое народнохозяйственное и политическое значение своевременному выполнению строительства завода по проекту № 1859, обязать тт. Круглова, Завенягина, Юдина, Паршина и Хруничева установить личное наблюдение за ходом строительно-монтажных работ по этому заводу и поставками оборудования, принимая немедленные оперативные меры по устранению всех задержек, возникающих в ходе работ».

Цена ошибки — жизнь
Радиация не разбирала, где академик и где рабочий, — она расстреливала всех.

24 июня 1948 г. в «Особой папке» появляется письмо уполномоченного при СМ СССР на комбинате № 817 И. М. Ткаченко (экз. № 1). В нём говорится: «В настоящее время после пробного пуска объекта „А“ ряд помещений в процессе наладки механизмов и аппаратуры периодически подвергается высокой активности. Академик Курчатов И. В. игнорирует иногда все правила безопасности и предосторожности (особенно когда что-либо не ладится) и лично заходит в помещения, где активность значительно выше допустимых норм.

Так, 21 июня тов. Курчатов спустился на лифте на отметку минус 21 метр в помещение влагосигнализаторов в то время, когда активность в нём была свыше 150 допустимых доз. Прикреплённые к нему работники охраны МГБ, не будучи на сей счёт проинструктированными, а сотрудники радиометрической службы, преклоняясь перед его авторитетом, не препятствовали тов. Курчатову заходить в места, поражённые активностью.

Во избежание могущих иметь место серьёзных последствий я обязал тов. Славского и начальника радиометрической службы объекта тов. Розмана не пропускать тов. Курчатова в помещения, где активность превышает допустимые нормы. В таком же направлении проинструктированы и прикреплённые к нему работники охраны МГБ...»

Игорь Васильевич начал было протестовать, мол, никто не имеет права его ограничивать. Однако с Берией у него состоялся серьёзный разговор, после которого Курчатов некоторое время строго следовал инструкциям. Но очередная авария на объекте «А» заставила Курчатова и Славского забыть и о дозах, и о распоряжениях Берии...

Радиация действовала на каждого человека по-своему: одним она укорачивала жизнь, иногда сокращая её до нескольких дней и месяцев, к другим была «благосклоннее».

История комбината «Маяк» свидетельствует: за незнание приходилось расплачиваться очень дорогой ценой. Но иного пути не было — новые технологии рождались из ошибок, и за каждой из них стоит человеческая судьба. Некоторые погибали, но не знали, что от «лучёвки», — об этой болезни нельзя было упоминать.

Только 40 лет спустя «лучевиков» комбината «Маяк» приравняли к «чернобыльцам». Облучение везде остаётся облучением, дозы — дозами... А здесь у некоторых они приближаются к 1000 рентгенов. Напоминаю: смертельной считается в пределах 400... Но это случается тогда, когда рентгены получены сразу, за короткий промежуток времени. Пожарные и операторы в Чернобыле, которые вскоре погибли, именно так набрали свою смертельную дозу. А на «Маяке» в самом начале атомной эпопеи люди накапливали по две-три такие дозы, будто каждому из них выпало прожить три жизни.

«Коммунизм за колючей проволокой»
О «коммунизме за колючей проволокой» ходили легенды. Казалось, что люди на атомных объектах «катаются как сыр в масле». Какие же были льготы для работников комбинатов, где вырабатывался плутоний (№ 817) и шло получение урана-235 (№ 813)?

На комбинате № 817 по штату работали 1300 человек, на комбинате № 813 — 600 человек. Для них «в виде исключения, учитывая особое значение заводов» (подчёркивал Берия в своём письме Сталину), устанавливались льготы по зарплате (она была немного повышена) и выплачивалась надбавка за выслугу лет (на 10% — за первый год работы и 5% за каждый последующий). Дополнительно устанавливалось 30 персональных окладов для высококвалифицированных специалистов в размере 1,5-месячного должностного оклада.

Работникам комбинатов выдавались ссуды на три года для приобретения коров — 3 тыс. руб. и на мебель — до 3 тыс.

Как и положено для вредных производств, оплачивалось 70% стоимости путёвок в санатории. Инженерам и служащим отпуск увеличивался до 36 суток.

Берия часто приезжал на Южный Урал. В технологию не вмешивался, полностью доверял её специалистам. Однако внимательно следил за улучшением жилищных и бытовых условий для работников завода. Требовал, чтобы ему постоянно докладывали о ходе строительства жилья и культурно-бытовых зданий.

Среди документов «Атомного проекта» есть весьма необычные. К примеру, начальник Первого главного управления Б. Ванников просит заместителя Председателя Совета Министров СССР Л. Берию «разрешения продать за наличный расчёт указанные выше товары и посуду рабочим и ИТР завода № 817 без промтоварных единиц».

Ботинок рабочих и сапог кирзовых — 1000 пар.
Галош — 800 пар.
Сапог резиновых — 300 пар.
Валенок — 300 пар.
Полотна льняного — 5000 м
Одеял шерстяных — 500 штук.
Посуды разной — 23 т.
Посуды стеклянной на 10 тыс. рублей.
Полушубков — 500 штук.
Х/б ткани для пошивки белья — 2350 м.
Резолюция Берии: «Согласен». И далее приписка: «Специального решения правительства не требуется». Это тот самый редкий случай, когда можно было обойтись без подписи Сталина. Хотя, думаю, при встрече Берия проинформировал его о ситуации на комбинате № 817 и тех «льготах», которые он предоставил рабочим.

Атака на недра
Биография многих знаменитых геологов второй половины ХХ в. началась в феврале 1948 г. «Атомный проект» переживал тогда один из самых трудных своих этапов.

Казалось бы, самые сложные проблемы при создании ядерного оружия — это получение новых материалов, всевозможные технологические сложности и, наконец, радиоактивность. Но спустя два года после начала работ по всем этим направлениям вдруг выяснится, что для «атомной машины» в стране мало «топлива» — нет урана.

22 февраля 1948 г. было принято одно из самых «жёстких» постановлений СМ СССР — № 392-148сс. Оно касалось геолого-разведочных и поисковых работ по урану. Уже начало документа не предвещало ничего хорошего: «Совет Министров СССР отмечает, что результаты работы Министерства геологии за 1946–1947 гг. по разведкам А-9 являются неудовлетворительными, несмотря на выделенные министерству крупные ассигнования и большие материальные ресурсы.

План прироста запасов А-9 1947 г. Министерством геологии выполнен лишь на 60%. Министерством геологии не выявлено месторождений богатых руд А-9, а найденные месторождения представлены в основном бедными и сложными по составу рудами, для переработки которых ещё не разработано экономически выгодной технологии...»

Постановление указало и конкретные причины провала. В частности, в Ферганской долине не проводились подземные горно-разведочные работы (предполагалось, что именно там, на глубоких горизонтах, находятся залежи урана). Плохо обследовались действующие и старые шахты, а опыт геологоразведки в Кривом Роге показал, что там можно найти богатые залежи А-9. Но главное — это отсутствие новых научных методов поиска урановых руд. Большая наука оказалась в стороне, а это стратегическая ошибка, допущенная Министерством геологии.

Негативно оценивалась в постановлении и работа Министерства внутренних дел, которое выполнило план прироста запасов А-9 всего на 30%. А в «распоряжении» МВД находились огромные районы страны, там работали многие десятки тысяч заключённых, и среди них было достаточно специалистов-геологов. Некоторые из них были освобождены досрочно, так как выявили два перспективных района с жильными месторождениями А-9 на территории Дальстроя. Однако масштабы поисков явно недостаточны, особенно в районе Норильского и Ухтинского комбинатов.

Сталин решил дать «последний шанс» всем, кто организовывал геолого-разведочные работы по урану. И оказался прав. Научные станции, созданные в Средней Азии в районе уранового комбината № 6, сыграли важную роль в формировании плеяды блестящих отечественных геологов. Академики Лавёров, Юшкин, Летников и другие, с кем мне довелось беседовать, говорили, что работа в Средней Азии стала для них одним из самых интересных и незабываемых этапов в жизни.

Заряд для бомбы
Сталин уже знал, какой должна быть сделана бомба. Ему об этом довольно подробно рассказал Курчатов.

В центре — шар из плутония. В него вставляется нейтронный источник. Шар окольцован отражателями нейтронов, которые сделаны из металлического урана. Затем слой алюминия, к которому примыкают 32 пирамидальные отливки из смеси тротила с гексогеном. В каждой из них детонатор.

Взрыватели должны сработать одновременно. В этом случае плутониевый шар сожмётся, плотность его «перейдёт» критическую черту и начнётся цепная реакция — взрыв.

Самая большая опасность (а следовательно, главные трудности для конструкторов и испытателей) — это неравномерность обжатия шара. В этом случае он просто расколется и взрыва не произойдёт.

В Арзамасе-16 взрывы слышались столь часто, что новички уже через пару дней переставали их замечать. Тысячи и тысячи экспериментов прошли на взрывных площадках КБ-11, прежде чем имитатор плутониевого шара оставался после срабатывания 32 взрывателей таким же идеально ровным, как и до начала опыта. Он только чуть-чуть уменьшался в размерах, но именно это и нужно было испытателям.

КБ-11, возглавляемое научным руководителем и главным конструктором Ю. Б. Харитоном, готово было начать эксперименты с плутониевым шаром, но в распоряжении И. В. Курчатова было пока всего несколько граммов этого материала. И уже первые эксперименты с ним показали, что «характер» у плутония весьма необычный и капризный.

«Плутоний сам по себе не обладает большой радиоактивностью, но очень ядовит, — пишет Курчатов. — Попадание в тело человека одной лишь миллионной доли грамма плутония может привести к смертельным заболеваниям. Все проектные решения должны поэтому предусматривать особую защиту и особое оформление всей химической аппаратуры».

Беспокоило учёного и получение сверхчистого металлического плутония. Ведь даже ничтожное его загрязнение различными примесями («стотысячные доли процента»!) может привести к тому, что при обжатии цепная реакция не начнётся...

Но тем не менее Курчатов был уверен: все проблемы будут преодолены. Ему абсолютно ясно, как именно будет работать комбинат № 817: «Окончательной продукцией комбината будет металлический плутоний в количестве 100 г, выдаваемый металлургическим заводом „В“. Решением правительства намечено металлургический завод „В“ ввести в действие в сентябре 1948 г., следовательно, в декабре 1948 г. будет накоплено 6 кг плутония — количество, достаточное для снаряжения одной атомной бомбы.

За 1949 г. комбинат должен будет выдать 36 кг плутония — количество, достаточное для снаряжения ещё 6 атомных бомб...»

Игорь Васильевич ошибся в своих расчётах менее чем на год. Пуск реактора состоялся 19 июня 1948 г. Но уже 20 июня произошла авария — в технологические каналы прорвалась вода. Лишь через 22 дня удалось запустить реактор вновь...

И тем не менее задолго до этих событий И. В. Курчатов делает вывод, верность которого подтверждаем и мы, когда речь заходит о «Маяке»:

— Я должен сказать, что этот комбинат является грандиозным и сложным сооружением, выполнение которого возможно лишь на определённой высокой стадии развития промышленности и под силу только великому государству.

Публикации за Август 2019

Взорванные мифы
Российская газета, 29 Августа
Иного выхода не было
Российская газета, 23 Августа
Он сражался за Родину
«Царьград», 21 Августа
Выставка о начале Второй мировой открылась на Большой Пироговской
«Российское историческое общество», 21 Августа
Поделиться ссылкой
Поделиться ссылкой